Юлиус Эвола - Дух нордического римского мира.



В императорский период италийский римский мир становится шатким. Если элементы древней солнечной духовности (например, через культ Митры, божественное понимание империи и т.д.) иногда приходили в него из восточных провинций, то к этому добавлялись также ферменты национального и духовного разложения, воздействие которых было особенно опустошительным из-за этического, демографического и расового упадка древних италийско-римских племен. Потому закат мировой империи цезарей должен стать нам уроком. Было бы логично, если бы в соответствующей пропорции к расширению римской империи были бы предусмотрены и соответствующие защита и укрепление того первоначального, италийско-римского правящего слоя, который и был причиной величия империи. Но на самом деле произошло как раз противоположное: чем больше расширялась античная мировая империя, тем больше разрушалась «раса Рима», она совершенно безответственным образом открылась всякому влиянию неполноценных слоев или чужих рас; она поднимала всяческие смешанные элементы до уровня римлян, она принимала культы и обычаи, полная противоположность которых к первоначальному римскому виду – как замечал уже Ливий – была во многих случаях невероятной. Кроме того, цезари часто стремились к тому, чтобы создать пустоту вокруг себя. Вместо того, чтобы опираться на тех верных представителей старого Рима, которые были еще способны устоять в своей расе и этике, они принимали абсолютистский символ и верили в чудотворную власть их обожествленного, но теперь абстрактного, изолированного, лишенного корней поста. Невообразимо, что империя, опустившись однажды до этого состояния, еще долго могла удерживать свою власть над различными народами, включенными в ее территорию. Первые серьезные удары извне должны были повлечь за собой крушение огромного, но теперь мягкотелого организма.

Но ранний Рим и Спарта вызывают представление о чистых силах, о строгом моральном облике, о действительно мужской и властной позиции, т.е. о мире, который едва ли сохранился в последующей, так называемой «классической» культуре, из которой хотят вывести латынь и единство латинской семьи народов. Но если мы, напротив, при употреблении слова «латинский» вернемся к италийским истокам, то происходит полный переворот латинского тезиса. Первоначальная латинство соответствует всему тому, что составляло величие Рима в италийско-нордическом; оно возвращает нас к формам жизни и культуры, которые не противостоят им, а родственны им, которые позже должны были обнаруживать также нордическо-германские расы по сравнению с миром упадка, который следовало бы назвать скорее романским и византийским, чем латинским. По ту сторону внешней унифицированной видимости мнимое латинство содержало скорее расходящиеся силы, которые сбегались только до тех пор, пока они не оказывались перед чем-то более серьезным, чем «мир искусства и литературы».

Во всяком случае, должен быть выставлен тезис совершенно индоевропейской предыстории народов и культур Древней Италии, который, по меньшей мере, уходит настолько же вглубь веков, как и нордическая предыстория Индии, Персии, Эллады и северно-атлантических стран. Древний Рим в его бессмертных чертах нужно рассматривать как творение только что упомянутых расовых и традиционных элементов: то есть, не как отдельную, произошедшую из ничего действительность, а как апогей общего фронта индоевропейских народов и культур.

К старейшим следам этой расы, из которой происходили древнейшие предки римлян, латиняне, мы причисляем недавно обнаруженные в долине Валь-Камоника. Теперь такие следы стоят в рациональной связи со следами индоевропейских прарас, будь это северно-атлантическая (франко-кантабрийская кроманьонская культура), будь это северно-скандинавская (Фоссумская культура). Мы находим те же символы солнечной духовности, тот же стиль рисования, то же отсутствие тех символов деметрийско-теллурийского благочестия, которые постоянно, напротив, всегда можно найти в неиндоевропейских или дегенерировавших индоевропейских культурах Средиземноморья (пеласги, критяне, и в Италии этруски, культура Маелла и т.д.). Руны, топоры, солнечные корабли, северные олени многочисленны в этих доисторических следах. Они свидетельствуют о расах воинов и охотников, которые уже тогда использовали лошадь как верхового коня, в то время как в других местах вплоть до относительно более позднего времени были известны только боевые колесницы. Изображения, где воинственное связывается с торжественно освящающим, являются здесь красноречивыми знаками духа этой праиталийской культуры Валь-Камоника. Но не только это. Дальнейшее родство можно установить между следами Валь-Камоники и культурой дорийцев, т.е., племен, которые позже пришли с севера в Грецию, основали Спарту, и которым был свойственен культ солнечного гиперборейского Аполлона. В действительности, согласно Альтхайму и Траутманну переселение народов, от которых происходят латиняне и их родственники и последствием которого должно было быть начало Рима в Италии, может рассматриваться равнозначным с переселением дорийцев, последствием которого было начало Спарты в Греции: Рим и Спарта, два соответствующих творения родственных рас крови и духа, которые в свою очередь связаны с индоевропейскими расами.

Юлиус Эвола. Из архива Семинара Туле.

читайте также

  • МАНИФЕСТ

      WotanJugend – Молот Национал-социализма, ломающий оковы современного мира.  Вместо лживого равенства мы утверждаем расовую и сословную…

  • Феогнид. Эллинская поэтическая евгеника.

    «Выражение «аристократический радикализм», которое Вы употребили, очень удачно. Это, позволю себе сказать, самые толковые слова, какие…

  • Сакральное Искусство - программный текст WotanJugend часть I

      Что есть истинное искусство? Чем высокое отличается от низкого, а благородное от дегенеративного? Каков путь становления творца, какова его…